» Архив материалов » №61

В КРУГУ ДРУЗЕЙ

В издательстве журнала "Сибирь" совместно с ООО "Письмена" вышел в свет сборник "Александр Вампилов в воспоминаниях и фотографиях" (составитель - А. Г. Румянцев). Предлагаем читателям вступительную статью к сборнику, написанную В. Г. Распутиным с некоторыми сокращениями.

Все написанное о Вампилове, помимо обширной критики, займет к сегодняшнему дню не менее четырех-пяти книг. Это значит, с одной стороны, что он произвел большое, сильное впечатление на знавших его, впечатление глубокое, если оно до сих пор просит слова, и, с другой стороны, - интерес читателя и зрителя к Вампилову, несмотря на фантасмагорические времена, не пропадает. Напротив, в атмосфере "грязного" искусства, распространившегося после взрыва духовного "Чернобыля", к Вампилову, как и к другим вестникам совести, припадают, чтобы омыться и вдохнуть глоток чистого воздуха. Слава его, отбродившая хмельно, прочно установилась в том литературном ряду, который и соответствует значению писателя и в который заглядывают с любовью и грустью - как в отодвигающуюся вечность, родственно ощущаемую вершину. Воспоминаний о Вампилове много, но насколько верно они дают портрет человека и писателя, перешедшего в духовный облик?

У Александра Вампилова есть одно особое преимущество для воспоминаний о нем, переходящее порою в соблазн: он ушел из жизни молодым и поостывшим и остался у многих в памяти в ореоле чувственного вдохновения жизнью. Человек общительный, компанейский, увлекающийся, щедрый, душевно обаятельный, остроумный - уже этим среди товарищей выдающийся, не говоря о таланте литературном. Но он давно расстался с богемным кругом, а его продолжали считать там своим. И в свидетельствах "для вечности" начинали говорить не о том Вампилове, каким он был, или, по крайней мере, об одной и не главной стороне его натуры. Он был общительным и тогда, когда ушел в себя. Но уже на другом уровне общения, и это сбивало с толку. В последние годы он нуждался не в шумной компании, где заметно блистал, а в понимании и равенстве.

Принято считать, что истинный художник и должен быть непонятым и одиноким, уйдя вперед от "вкусов" и "запросов", однако ни одному художнику удовлетворения такое положение не приносило. Вампилов не любил одиночества ни в физическом, ни в духовном смысле. Он и работать мог с товарищем в одном гостиничном номере, по вечерам прочитывая и обсуждая написанное. И на духовном подъеме ему требовались товарищи той же высоты и той же способности к восприятию, что и у него. В этой книге есть совершенно верные свидетельства, как, открыв какое-то значительное имя, какое-то большое произведение, какую-то глубокую мысль, Вампилов торопился к друзьям, чтобы и они скорей прочли и "вняли", укрепились недостающей мыслью. Он прощал незаполненную душу, помогал обустраивать ее, но не прощал пустоты. К такому человеку он сразу терял интерес, обычно мягкая его ирония становилась жесткой и резкой.

Было ли это лидерством среди дружеского круга? Нет, пожалуй, если понимать под лидерством некое выдвинутое вперед положение, взятую на себя роль говорящего последнее слово. Скорее, это было невольное притяжение окружающих к счастливо сложившемуся человеку, который, зная себе цену (а он ее знал), запрашивал ее лишь в исключительных случаях. Это было внимание к литературному и нравственному авторитету. Да и к нравственному тоже - это следует подчеркнуть. Вампилов с удовольствием отдавался увлечениям, для него это было чем-то вроде игры и охоты вместе, но вел он их всегда элегантно и красиво, "со своей территории", не настаивая и не преследуя. И рад был посмеяться над собой, если заигрывания и красноречие заканчивались фиаско ("Фиаско", - со счастливым смехом, как-то округляя слово, произносил он). Друзья помнят: он не любил говорить о победах, но не удерживался, с уважением к миру, который прочно стоит на ногах, рассказать о неудаче.

О товариществе он был старых рыцарских понятий; его товарищи сказали об этом в книге сполна - и о том, что искал он в друзьях, и с какой щедростью отдавался дружбе. Но я вспоминаю его взгляд, словно бы переводимый с "близкого" человека в себя, из иронического становящийся задумчивым, на короткое время опустошенным, - взгляд разочарования и выставляемого решения. Возле него мы все становились лучше, все соглашались с требованиями, негласно предъявляемыми в товариществе друг к другу, но эти требования не все в состоянии были выдержать. Зачеркивая где-то внутри себя в близком ему списке имя, Вампилов, как правило, от общения не отказывался (знаю только два случая, когда он порывал решительно и безоговорочно), но смотрел при встречах устало, и сам страдал оттого, что круг дорогих ему людей прервался.

Он был талантлив вдвойне - и как человек, и как писатель. Талант человека есть исходящее от него тепло, к которому тянутся, чтобы согреться. Мир может быть лучше или хуже, но в нем всегда неуютно. И душевный дар человека, способный дать утешение, нужно считать огромным богатством - тем же источником, к которому припадают в жажде, теми же библейскими малыми хлебами, которыми было накормлено множество голодных. Люди в своем внешнем нравственном устроении должны бы разделиться так, чтобы в каждом кругу стоял такой человек.

Художник художнику рознь. У одного талант умственный, рассудочный, хладнокровного происхождения. В другом разделить эти дары - человека и художника - нельзя: "профессиональный" плод в нем вынашивается в благоприятных "утробных" условиях. Нет условий, при каких добродетельные начала и художественные задатки способны оплодотворить друг друга и "понести" - не родится подлинный творец. Тот самый, с приходом которого прибавляются нравственный свет и надежда.

Со своим большим и светлым талантом Александр Вампилов принадлежит литературе, театру, а не партиям и направлениям. В литературе он занимает заметное и тоже какое-то светлое, самоосвещающееся место, видимое и почитаемое с разных сторон. А литература того периода, когда он жил и работал, занимает в ряду всей русской словесности место, которое не принизить: при существовавших тогда теснениях она не отказалась от правдоискательства и ваяла по необходимости новую роль - духовного проповедничества, подготовляя возвращение духовности в полном объеме. Она предчувствовала перемены (и готовила их), но предчувствовала и возможность новой катастрофы, - если при неспособности пользоваться свободами общество снова даст себя обмануть.

Так и случилось. Россия разделилась, а вместе с нею разделились на два лагеря и товарищи Александра Вампилова. Те и другие время от времени предъявляют на него свои "партийные" права: он был бы наш. Делать этого не следовало бы ни тем, ни другим, потому что, повторю, Вампилов принадлежит литературе, однако картина сейчас в России такова, что делится и присваивается все с глубокой древности до наших дней.

У В. Розанова есть любопытное замечание: "Он (Горький - В. Р.) прекрасный человек. Но если все другие "левые" так же видят, так же смотрят, то, прежде всего, против "нашего горизонта" - какой это суженный горизонт! Неужели это правда, что разница между радикализмом и консерватизмом есть разница между узким и широким полем зрения, между "близорукостью" и "дальнозоркостью"? Если так, то ведь, значит, мы победим? Между тем никакой на это надежды".

Приходится соглашаться с В. Розановым: надежды нет. Ибо к радикализму принадлежит все самое нетерпеливое, недовольное, претендующее, агрессивное, нравственно не сочлененное и духовно больное. Всего этого становится все больше. Удивительно, до чего "направление", выбор партии, принадлежность к той или иной политической ориентации зависит всего-навсего от человеческих качеств, от типа человека. Это материал для психологов. Консерваторами не хотят становиться не потому, что это непопулярно и несет отпечаток отсталости, а потому, что по роду своей фигуры неспособны ими стать, ибо консерватизм предполагает уважение к прошлому и умение усваивать уроки истории. Радикалу же подавай будущность немедленно, строительная работа его не устраивает. "Узкий взгляд" идет напролом, для этого он требует для себя "проходные" законы. Какое там "пролетарии, соединяйтесь!" - соединяется все обгладывающее и обламывающее устройство жизни на нравственных и духовных началах!

Мог ли быть с ними Александр Вампилов? Вопрос излишний, талантливые праведными талантами таких путей брезгуют. Его отец безвинно пострадал в сталинских репрессиях, это не могло не оставить в нем вечной боли, но не распятая Россия была виновницей его сиротства; широкоглядность Вампилова позволяла это понимать. Его самого, чуткого и тонкого драматурга, не вписывающегося в клише советского театра, долго не ставили, - и это тоже заставляло его недоумевать и страдать, но он же и видел, что идеологическое клише начинает подтачиваться, он же встречал своих защитников там, где следовало находиться контролю. Драму Вампилова от задержек постановок (как правило, не отвергали и в самых знаменитых столичных театрах, но тянули) преувеличивают. Вампилов был уверен, что "пойдет". А в провинции, включая и Ленинград, шел с полными залами и восхищенными отзывами. Его широкому и заслуженному "выходу" на сцену, его громкой славе способствовала преждевременная смерть, но и это подтверждает, что он был близок к справедливому признанию.

Опять же: он был опытен и образован, умен и наблюдателен, начитан и в меру честолюбив, чтобы не понимать, что большой художник, стремясь к признанию, не должен стремиться быть победителем. Это ослабляет его творческую мускулатуру.

Самая любимая героиня Александра Вампилова - Валентина из "Прошлым летом в Чулимске". Дело Валентины безнадежное: каждый день восстанавливать палисадник после тех, кто ходит напролом. Она и сама признает его безнадежность. Но, с нравственной точки зрения, это пример удивительной стойкости и веры. Они будут ломать палисадник, а я все равно его буду восстанавливать. Потому что он устроен, чтобы охранять определенные ценности. И так она будет стоять на своем до конца жизни. И так будет продолжаться до конца света: всегда найдутся люди, которые не смирятся с разрушением.

...Воспоминания пишутся для более близкого знакомства с человеком, оказавшим влияние на общество. Саша Вампилов был любим не только нами, знавшими его при жизни; не облик, но душа художника, мера его совести, любви и надежды удивительно верно умеют передаться через героев и слово. Эта книга, будем надеяться, дополнит недостающие черты и создаст, несмотря на множество оценок, не всегда совпадающих в деталях, истинный образ человека и писателя, который подарил нам, помимо известного, поддающегося пониманию, что-то еще такое, вечное, неразрушимое, что продолжает греть и милостивитъ еще и теперь, спустя четверть века после его ухода



Запчасти для принтеров купить здесь: опыт квалифицированных специалистов для профессионалов.

Архив номеров: 31, 32, 33, 34, 35, 37, 40, 41, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63.

Нам пишут | Разное.


© Русский Восток Почта