» Архив материалов » №61

ПИСАТЕЛИ О РАСПУТИНЕ

Распутина можно считать и счастливым, и несчастливейшим

Счастливейшим потому, что, одаренный огромным литературным талантом, а также целеустремленным сибирским, воистину железным характером, он вошел в литературу как бы без видимых усилий. Шагая по ступеням своих повестей (одна лучше и выше другой), он стал виден со всех концов света: к нему пришла мировая известность. Сколько раз приходилось замечать, как после опубликования произведения или книжки стихов литератор мельтешит, суетится, рассылает десятками экземпляры своей книжки критикам, в редакции газет, звонит по телефону, чтобы хоть словечко написали где-нибудь о его книжке. Не спрашивал, но убежден, что Валентин Распутин не сделал за всю жизнь ни одного такого звонка. Все пришло к нему само, как и его - повторим - огромное литературное дарование. Для Распутина его повести и есть его поведение, а его поведение - это его повести. Ну прибавим сюда: еще его блестящие очерки, статьи, общественные устные выступления. Ничего лишнего, пустопорожнего, мелкотравчатого. Все в цель, в точку, в дело и ради дела. А дело выпало горькое, трудное. Потому и несчастливейший. Велико ли счастье смотреть почти беспомощно, как терзается родная мать, а потом отдавать ей последний поклон и последнее целование?

Таких писателей, как Валентин Распутин, таких своих сыновей народ и рождает для того, чтобы не забыть своего прошлого, трезво оценить настоящее и не потерять надежды на будущее.

Владимир СОЛОУХИН

Василий ЗАБЕЛЛО

В. Г. Распутину

- I -

Загребает в небо мощнокрылый,
Вожаком поставленный судьбой.
Беспокойный крик его унылый,
Как маяк в пучине голубой.
Впереди летящему труднее:
Застят бури, гибелью грозят.
Потому и выше, и прямее
Пролегла небесная стезя.

- 2 -

Мы вопим, отчаянно метаясь,
В поисках срываем голоса,
С прошлым дорогим перекликаясь,
Как слепые, чертим небеса.
И в тоске, нас давящей безбожно,
Зачастую с миром не в ладу,
Ищем голос зычный и надёжный,
Ищем путеводную звезду.
Трудно и почетно
быть на Руси писателем!



Трудно и почетно быть на Руси писателем!

Я и не заметил, почти не заметил, как Валя Распутин оказался Валентином, а теперь вот и Валентином Григорьевичем. Все помнил его круглолицым, вроде бы и с румянцем, с юношески округленными бровями и юношеской же, даже скорее подростковой, фигурой, подобранной, как бы стянутой опояской-кушаком. И вдруг однажды, совсем недавно, увидел широкого в крыльцах, крепко рубленного, осадистого сибирского мужика с чуть качающейся, косолапящей походкой, знакомой мне с детства.

Я же горжусь тем, что моя родная Сибирь, реализуя свой могучий потенциал, вложила все лучшее, что в ней накопилось, в достойное дитя свое, во вместительное и мужественное сердце. Насколько хватит его, этого сердца, тихо любящего и могуче бьющегося в борьбе за лучшее в нас, за чистоту душ и помыслов наших, за спасение земли нашей, в особенности за родной сибирский край? Хотелось бы, чтоб хватило сил и сердца большого художника как можно надольше. Всегда помню и никогда уже не забуду его глаза. Что-то недореченное, недовыраженное таится в глубине их. Какая-то постоянная, бездонная грусть светится во взгляде, будто постиг он или приблизился к постижению неведомого еще людям страдания и готов пострадать за них и покаяться, облегчить их долю и жизнь, принявши боль земную, все тяготы человеческие на себя.

Ах, как трудно и почетно быть на Руси писателем! Настоящим. Ему всегда и всех больнее. Он от веку обречен на мучения и подвиг духа, на совесть, взыскующую добра, на вечное стремление к идеалу. И, сжигая себя в муках творчества, в борении со словом и за слово, он обречен страдать больше всех и за всех, живущих на земле.

Виктор АСТАФЬЕВ

Андрей РУМЯНЦЕВ

ПОЖАР

В. Р.

Ты первым увидал пожар.
Огонь стремителен и страшен,
Всё накрывал, всё поражал -
От ветхих стен до вечных башен.
Сбежались люди.
Кто тушил,
А кто плескал на пламя масло.
Кто о погубленном тужил,
А кто злорадствовал: не гасло!

Поглядывали за бугор
Пожарные, твердя народу:
Вот-вот должны прислать багор,
А там и лестницу, и воду!
И торопились под шумок
Дать ход дешевому подлогу:
- Ну, догадайтесь, кто поджёг?
- Не тот ли, кто забил тревогу?
Дым застилает белый свет...
И лишь пожарным слепошарым
До погорельцев дела нет -
Они любуются пожаром.

СОМНЕНЬЕ ВЕРОЮ ОСИЛЯ...

Долгие годы дружбы связывают известного сибирского поэта и прозаика Глеба Пакулова с Валентином Распутиным. И эти стихотворения - дружеский подарок юбиляру.

Лубок

Валентину

Где у камня три дороги
Разбежались в стороны,
Придержал устало ноги
Мужичонка вздорный.

Потрудясь, прочел скрижали,
Поцарапал в темени:
- Ну, таперича едва ли
Попаду в деревню.

Вправо - плохо, влево - худо,
Посередке - лихо.
Покурю-ка я покуда,
Поразмыслю тихо.

Сел, сварганил козью ножку,
Затянулся. Э-эва!
Надо вправо взять дорожку,
А пойтить налево.

Головою просвещенной
Он тряхнул упрямо,
И пошел, попер крещеный,
Как обычно - прямо.

* * *

То знак мне был. Была примета:
Лучистым схвачено венцом,
С другого, горестного света,
Твое проглянуло лицо.

Не отступить, не заслониться
От пристальных, нездешних глаз.
Который год мне въяве снится Беда, что связывает нас.

Я годы, как с клубка, мотаю
До дня рожденья мрачной лжи.
Ответь мне, грешная, святая,
К чему я руки приложил?

Молчит. Лицо сковала мука,
Но скорбью полнятся глаза:
"Предвечный! Долгая разлука Зачем как долгая слеза?

Зачем у тайны на пороге
Ты медлишь к празднику души?
Твой ангел стынет на дороге,
Не мучь посланника, спеши!"

Мой ангел! Грех в душе не скрыл .
Приблизься, роль твоя проста.
Не стой, поджав озябло крылья,
У придорожного креста.

Смирен я знаку и примете,
Лучам, сияющим в венце,
Несу глазам иного света
Свои на умершем лице.

И как безбоязно, привычно
Ступить под благостную скинь. "Отверзи двери ми, Владычный",
Я в Отчий дом толцу, Аминь.



Модная одежда с принтами в Ча-Ча - купить футболки поло в интернет магазине недорого.
интернет магазин недорогой мебели спб

Архив номеров: 31, 32, 33, 34, 35, 37, 40, 41, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63.

Нам пишут | Разное.


© Русский Восток Почта