» Нам пишут

Патриотический боевик «Меня зовут Женя…»

Содержание произведения:

Происходит несанкционированный взлом электронной базы данных ФСБ. Две группы дежурных оперативников Службы, одну из которых возглавляет Бондарева, выезжают на захват хакера. Взломщиком оказывается не суперагент чужой страны, а простой московский подросток, проникший в Базу ФСБ по просьбе приятеля и из собственного любопытства. В ходе допроса прямо на месте Бондарева приходит к выводу, что Службой безопасности России упущено важное направление развития – компьютерно-интернетское. Проблема в том, что темпы развития практической составляющей высоких технологий значительно опережают её теоретизацию и, как следствие, формирование обучающих методик. Таким образом, в государственной и частной системе образования России, как и всех остальных стран, не существует адекватных практическим достижениям методик обучения высоким технологиям. Меж тем сотрудники соответствующих подразделений оборонных структур России работают в соответствии с официальными методиками, которым обучались в официальных образовательных учреждениях, и которые по вышеизложенной причине отстают от практических реалий. В результате возникло несоответствие уровня их квалификации уровню квалификации гениев-самоучек, осваивающих современные технологии самостоятельно, эмпирическим путём. В ходе допроса Бондарева удаётся выяснить, что наиболее гибким и восприимчивым мышлением в сфере высоких технологий обладают несовершеннолетние граждане России, причём, по мере ускорения развития технологий и их совершенствования способности к их освоению проявляют всё более и более юные члены общества. Бондарева приходит к выводу, что в данной ситуации спецслужбы других стран не могут упустить возможность тайком подчинить своему влиянию наиболее перспективную в сфере высоких технологий часть российского населения – детей и юношество России, тем более, что российское государство не уделяет им достаточного внимания, и в дальнейшем с их помощью в один прекрасный день полностью взять под контроль всю оборонную компьютерную систему России.

Бондарева подвергается массированной атаке со стороны резидентуры вражеской разведки в РФ с применением всех имеющихся у них внутри страны ресурсов с тем, чтобы уничтожить её до того, как полученная ею информация будет доведена до сведения руководства ФСБ. В связи с этим ей и её сослуживцам приходится пробиваться к Лубянке с боем, в результате чего они одерживают над врагами победу, хотя при этом сами несут потери. В финале Женя докладывает о существе проблемы, происходит диалог присутствующих, в ходе которого выясняется, что некие американские «меценаты» активно занялись компьютерным развитием детских домов и интернатов Башкортостана и Уфы, бесплатно поставляя туда сверхсовременное компьютерное оборудование и обеспечивая скоростной Интернет за свой счёт. Жене приказано отправляться в Уфу с целью полномасштабного расследования деятельности «меценатов».

Примечание: рассказ ориентирован на патриотическую пропаганду и популяризацию деятельности ФСБ среди детей и юношества, в связи с чем, для привлечения их внимания изобилует боевыми сценами, т.к. дети не любят в повествовании диалоги.



Расуль Ягудин
ras-yagudin@yandex.ru

Внимание!
Повесть основана на реальных событиях, однако все присутствующие в произведении персонажи являются вымышленными, и любое сходство любого персонажа с любым лицом, существующим в действительности, совершенно случайно.

В общем, как выразился по точно такому же поводу Жорж Сименон, «если кто-то похож на кого-нибудь, то это кто-то совсем другой».

А теперь текст произведения:

«Меня зовут Женя…»

Воздадим за добро добром, но злу противопоставим справедливость.
Конфуций.


Звуки музыки доносились чуть слышные. И вообще, отсюда, с расстояния прямого огневого контакта, всё казалось каким-то опереточным: и корабль с уже замолчавшими, но всё ещё курящимися дымком крохотными стволами боевых орудий, и волны, беззвучно налетающие на серые борта, и пробоины в них выше ватерлинии, похожие отсюда на несерьёзные дырочки в детской игрушке. Только андреевский флаг, по-прежнему рвущийся с флагштока в бой и мерцающий на ветру холодным и грозным бело-голубым пламенем, совсем не казался игрушечным и пылал неутолённой яростью и силой, он метался и метался в ровном устойчивом ветре, дующем с океана, и полотнище его шло непрерывными могучими волнами, как бывает на море в шторм.

А на палубу уже выносили раненых: кого-то выносили, кто-то шёл сам, окровавленные повязки нестерпимо ярко сверкали в лучах низкого северного солнца, раненые ковыляли и подпрыгивали, хватаясь за орудия и леера, и движения их казались ломаными и какими-то извращённо эстетичными – синхронными, в такт музыке и ритмичным взмахам рук дирижёра, а может, так оно и было, может, сейчас, в последние истекающие минуты жизни они, повинуясь какому-то неосознанному внутреннему импульсу, действительно пританцовывали и, наверное, как почему-то Жене подумалось, яростно и весело усмехались, выходя на своё последнее построение на борту, усмехались и бешено скалили зубы, оглядывая вражеские суда, сгрудившиеся вокруг их корабля, словно крысы вокруг тяжело раненного зверя. Женя зачем-то закрыла глаза, но тут же открыла их снова – хотя она и знала о том, что с полной неизбежностью должно сейчас произойти, и помнила наизусть каждое мгновение сотни раз виденного ею эпизода, закрыть глаза или отвернуться было почему-то для неё невозможным, как будто таким способом она убивала их ещё раз.

Меж тем всё уже близилось к концу: вот чуть слышно рявкнул последний тактом бортовой оркестр, вот – множеством бликов сверкнув на солнце, опустились вниз инструменты, и капитан, опустив по швам руки в чёрных рукавах с косыми полосами шевронов, неслышно заговорил. Кто-то рядом с Женей судорожно сглотнул, и Женя, повернув голову, взглянула в белое от ужаса лицо матросика, его лицо колыхалось и поминутно искажалось, словно находилось за окном, по которому стекают струи ливня, и единственное, что можно было разглядеть, так это то, что оно было белым, совершенно белым от ужаса, Женя машинально отметила этот факт и сразу же, пока он не заметил, постаралась прижмурить глаза, скрывая пламя ненависти, которое, как она физически почувствовала, вспыхнуло в их глубине – и вот так, прищуренными, полыхающими глазами грозного тёмно-синего, как море перед штормом, колера она прошлась по всему окружающему: по этому блядву, с разинутыми ртами сгрудившемуся у правого борта, по чернильно-фиолетовым, почти чёрным, гладким валам океана, ровными холмами равномерно, ряд за рядом, словно полчища нашествия, идущим на восток, по множеству ощетинившихся стволами кораблей, окруживших российское судно правильным боевым порядком, и короткий мучительный спазм беспомощной злобы на миг остановил её сердце и парализовал дыхание – и прямо так, с остановившимися дыханием и сердцем она вновь перевела взгляд на российский корабль: там уже вновь заиграл оркестр и сотни крохотных рук взметнулись к фуражкам и бескозыркам, а затем были открыты кингстоны, пенными бурунами взбурлила вода у бортов, и корабль с выстроенным на палубе экипажем начал удивительно быстро погружаться в океанскую плоть. Этот момент всегда вызывал в Жене какое-то смутное беспокойство – должны были слышаться крики погибающих, должен был заглохнуть, захлебнуться оркестр, должны были всплыть фуражки и бескозырки, и десятки тонущих людей должны были барахтаться в свинцовой серой воде… Ничего этого не было. Корабль просто погрузился в воду с такой лёгкостью, как будто это была не вода, а туман, ни один предмет не всплыл с глубины, ни одного бледного, запрокинутого в беззвучном крике лица не увиделось в волнах, и только мерцающий, переливающийся бело-голубыми всполохами андреевский флаг странно долго и зловеще реял над уже поглотившей судно неспокойной поверхностью воды и ветер всё разносил над океаном слабые звуки бравурного марша…

Женя вынырнула из сна, как из глубины омута – с безмолвным воплем, хрипливо втягивая воздух в грудь и мучительно изгибаясь телом вверх, словно действительно долго оставалась на глубине. Она мелко дрожала и ёжилась от холодного пота, залившего её всю, с головы до ног, как бывало всегда после ночного кошмара, и недовольно щурилась, пытаясь продрать глаза.

Опять это сон, на хрен. Сон о местах, где она никогда не бывала, и о событиях, которые она никогда не наблюдала наяву. Она раздражённо выпрыгнула из кровати и, светясь стройным обнажённым телом в сером мареве занимающегося утра и шурша босыми подошвами по ворсу ковролина, лениво побрела на кухню.

Со звоном ударила в раковину тугая струя, и Женя некоторое время ждала, когда стечёт за ночь застоявшаяся в трубах и ставшая тёплой вода. Затем наклонилась и, прильнув ртом к обшарпанному кранику, долго пила прямо оттуда, с наслаждением ощущая, как холодная влага прокладывает себе путь в пищевод – хорошо, мать не видит, как она опять пьёт прямо из крана, сейчас опять бы начала бурчать, не понимает мать, что так вкуснее и приятнее, кстати, давненько она не была у матери в Смоленске, ну, ничего, вот как раз отпуск, завтра отоспится, а послезавтра свалит из этой осточертевшей Москвы с её пробками и жарой и первым делом заедет к матери и там поваляется с книжкой в руках несколько дней на всём готовом, избавленная от готовки, уборки и прочей муры, которая такую симпатичную одинокую девушку ужасно утомляет, впрочем, будь она семейной, всей этой муры было бы ещё больше, хотя, предположила Женя, в семье, возможно, женщину подпирает чувство долга и любовь, так что, может, для матери семейства домашняя возня не так обременительна – это было всего лишь её предположение, она никогда семейную жизнь не проверяла на собственной шкуре, Бог миловал, и в обозримом будущем не собиралась проверять…

И всё-таки, на хрен, что это был за корабль?, в кораблях Женя совершенно не разбиралась, и что это был за морской бой? – звучит-то как смешно, морской бой, блин, как у первашей на задних партах, так что же это был за морской бой, в результате которого российские морские офицеры и моряки приняли решение уходить на грунт, только бы на сдаваться победителям на милость, и что это, кстати, были за враги? – Женя, сотни раз видевшая этот сон, так до сих пор и не смогла классифицировать ни сами суда, ни их государственную принадлежность, ни расовые или национальные характеристики блядва, глазевшего на погибающий корабль со всех сторон, и опять же, кстати, что она-то делала среди этих серых и изменчивых, словно за залитым дождём стеклом, неясных рыл.

Впрочем, предположительный ответ на последний вопрос Женя в своих размышлениях уже надыбала – вероятно, по сюжету сна это была внедрёнка, она сумела как-то втереться в доверие к врагам и на равных присутствовала среди них, но вот только самого сюжета у сна не было: ни начала, ни конца, только плещущийся на ветру российский военно-морской флаг, звуки оркестра, пенные буруны у бортов и молчаливые шеренги офицеров и моряков, уходящих в морскую пучину вместе со своим кораблём.

Женя слегка тряхнула белокурой головой, избавляясь отстатков наваждения, и зачем-то открыла холодильник, при этом будучи заранее уверенной, что ничего съестного в холодильнике нет. Однако, кое-что она в нём с громадным удивлением обнаружила – свой пистолет. Табельный. Расчехлённый и настолько жалобно-сиротливый среди этой бездны свободного места, что у Жени сентиментально защипало в носу. Оригинально, блин, холодильник вместо сейфа, начальство узнает, будет тебе, Женя, трындык. А Маник-Пенник узнает, так насмешек не оберёшься, уж он-то с радостью отплатит ей за все шуточки на его счёт той же монетой.

– А, может, я люблю холодное оружие, – торжественно заявила Женя вслух и, приосанившись, достала верную волыну из холодильника за ствол.

И тут же на неё напало сильнейшее желание заматериться, потому что в комнате начал надрываться телефон. Ну, началось! Вот тебе, Женя, и весь отпуск.

– Капитан Бондарева, – слащаво запела женским голосом трубка, чёрт, до чего же, как назло, хорошая слышимость, эти долбаные высокие технологии лишили Женю даже возможность поорать «что… что… вас не слышно…что…?» и быстренько положить трубку.

– Капитан Бондарева, – всё заливалась та бумажная крыска, вечно прикинутая под секретутку, имени которой Женя и даром не хотела знать, – вы бы заскочили на одну только мааааленькую минуточку на работу утрясти некоторые мельчаааайшие детали.

Женя скрипнула зубами и обречённо закрыла глаза. Если эта змеюка так сладко запела, следует ожидать чего-то уж очень паршивого, паршивого настолько, что увильнуть от этого будет совершенно невозможно – конечно, а кто же тут, на хрен, как гавночист, по жизни только тем и занимается, что разгребает самую неимоверную мерзость, какая только может взбрести в больные головы «наших заокеанских» или «наших английских» – список продолжить самим, господа! – «друзей», разве не Женя, нет, и разве не для того она тут, ваще, в натуре, есть? Так что, ежели опять подпёрло какое-нибудь совершенно исключительное дерьмо, то без капитана Бондаревой ну никаааак не обойтись. Все эти весёлые мысли вихрем пронеслись в жениной растрёпанной отпускной голове, вслух же она выразилась гораздо лаконичней:

– Я в отпуске!

И бросила трубку. Вот вам, на хрен, всем назло.

Женя гордой походкой прошлась по комнате из угла в угол. Пытаться удрать до следующего звонка смысла не было никакого – что Женю больше всего злило в её родной, горячо любимой Конторе, так это то, что однажды приняв судьбоносное решение ДОСТАТЬ ЖЕНЮ, она добивалась этого любой ценой, так что – не хрен бежать, всё равно догонят дорогие обожаемые коллеги.

На сей раз для разнообразия зазвонил сотовый телефон.

– Ну? – нелюбезно вопросила Женя, успев понять по номеру на табло, что к ответственной операции по её отзыву из отпуска подключился Маник-Пенник.

– Женюль, – с восхищением завопил в трубке голос несгибаемого соратника с такой силой, что Женя, поморщившись, чуть отстранила трубу от уха, – твоя последняя операция просто шедевр, все в диком восторге и все тебя обожают, пацаны-курсанты умоляют об автографах, они уже тут все собрались с цветами и конфетами, и скоро подъедет оркестр…

«Идиот, – резюмировала про себя Женя, – ничего умнее не придумал. Сам же после последней операции всё бурчал, что я там навалила гору трупов, подумаешь, гора, и не гора вовсе, а небольшая горка, и та – строго в соответствии с оперативной необходимостью».

– Ближе к телу, Маник-Пенник, – с решимостью истинно русского офицера прервала она говоруна.

– Да вот, собственно, и всё, – взяв тоном ниже, но не утратив восторженных интонаций, провозгласил Маник-Пенник.

– Во-во, – злобно подтвердила Женя, – как в анекдоте: «Ты кто такой! – Я то? А я твой пиздец. – Ну и что? – Да вот, собственно и всё». Чего надо, короче?, я тут с ёбарем, уже почти кончала, – с этими словами Женя бросила недовольный взгляд на свою одинокую и, наверное, уже остывшую постель.

Голос Маника-Пенника тут же преисполнился торжественности:
– Капитан Бондарева, как старший по званию я Вам разрешаю продолжить эпохальный процесс совокупления. Более того, я Вам приказываю его продолжить и получить полагающееся Вам удовлетворение полностью в объёме, гарантированном Вам Декларацией прав человека и прочими международными правовыми документами.

– Я полагаю, майор Гронсберг, что это несомненно о Вас упоминала Франсуаза Саган: «Хуже всего было то, что он находил себя остроумным».

– Вы процитировали неточно, – нежно пропел Маник-Пенник, – у Франсуазы Саган как раз наоборот: «…ОНА считала себя остроумной». Совсем про Вас.

– Ого, – удивилась Женя, – майор, Вы что, умеете читать? Никогда бы не подумала.

– И притом не по складам, – без ложной скромности заверил её майор.

– Бли-же к те-лу, – воспользовавшись подсказкой, по складам с ехидством напомнила ему Женя.

– Да тут ничего особенного, – честным голосом объявил Марик. – Кирюша приболел, и на оперативное дежурство не хватает человечка. Ты прикинь, какое счастье: денёчек посидишь ноги на стол, по порнушке в Нете полазаешь, а потом два отгула в обмен на день работы, а как же?, за работу во время отпуска полагается по два отгула за каждый день, всё согласно трудовому законодательству и Декларации прав человека, мы же тут не звери, насчёт прав человека понимаем.

«Действительно, идиот, – укрепилась в своём мнении Женя, жмурясь на заливший окно яркий солнечный свет нового утра. – Я, что, должна в это фуфло поверить? Бесплатно?» И она разъединилась, словно плюнула.

Сигнал Готовности Ноль взорвал в Жене холодную бесшумную бомбу. Она вылетела из комнаты оперативного дежурства, с грохотом разроняв с подноса прелестный натюрморт в виде салатика, кучки дымящихся пельменей, груды бутербродиков и ароматной чашечки кофе, один бутерброд она уже успела было сунуть в рот и как раз собиралась откусить изрядный кусочек, когда вдруг обнаружила себя несущейся по коридору с ненадкушенным бутербродом во рту и одной рукой уже влезшей в рукав лихорадочно натягиваемой, довольно тяжёлой от боезапаса куртки.

Женя на бегу влезла в другой рукав, с почти физической болью ощущая каждую очередную утекающую секунду, словно каждую очередную каплю вытекающей из тела крови, свернула за угол, летучей тенью пронеслась по коридору, на ходу на всякий случай несколькими четкими, до автоматизма отработанными движениями удостоверившись в наличии личного вооружения, вылетела в камеру спецвыхода и уже с её середины выпрыгнула вперёд, вытягивая руки к неярко поблёскивающему металлическому шесту скоростного спуска посреди круглой тёмной дыры – очень грамотная профессиональная наработка пожарников всего мира, которую и спецслужбы всего мира творчески развили и используют постоянно, верные своему железному правилу непременно искать, находить и использовать в работе любые удачные идеи – уже в полёте она ухватилась за шест обеими руками и, завертевшись вокруг него по спирали, ввинчиваясь всем телом вниз, в дыру выхода, наконец-то улучила момент, чтобы выплюнуть этот проклятый бутерброд изо рта, тут же разжала руки и мягко спрыгнула на бетонный пол с середины шеста, погасив инерцию падения пружинистым уступительным приседанием.

Здесь уже нетерпеливо взрыкивали моторами автомобили оперативного реагирования в виде непритязательных обшарпанных «девяток», набирал мощь рёв двигателей нескольких броневиков, и тогда Женя поняла, что случилось что-то действительное страшное. Раз уж – даже оперативные броневики, а значит – и весь боевой автомобильный парк Центрального штаба ФСБ, включая, возможно, танки. Да уж, Готовность Ноль! Что тут скажешь.

В этом момент головная «девятка» с тремя личностями скромной внешности рядовых московских обывателей внутри как бы не спеша двинулась к нетерпеливо разинутой пасти тоннеля, и Женя рванула к ней, задержав дыхание, чтобы не потратить и мгновения на выдох или вдох – открытая задняя дверца тачки пахнула уютным машинным теплом, в глубине мелькнули протянутая ей навстречу рука и бледное лицо с распяленным в яростном крике ртом, она прыгнула в салон головой вперёд и едва успела втянуть внутрь ноги за мгновение до того, как словно сама по себе захлопнулась дверца и тачка с рёвом ворвалась в тоннельный зев.

Когда Женя вытянула шею и взглянула на спидометр, стрелка указывала 180 километров в час. Машина с тонким воем летела, высвечивая перед собой фарами тоннель, и фары второй «девятки» неотступно сияли в полуметре позади. Похоже, пришло время поговорить.

Она опустила левую руку к поясу и коснулась подушечкой указательного пальца сканирующего экранчика устройства оперативной связи. Тэээкс, кажется, паппилярные линии как минимум указательного пальца у неё не изменились за прошедший день – мелочь, а приятно, подумала Женя, когда голос Маника-Пенника зазвучал в крохотном наушнике в правой стороны.

– Нужно побыстрее, Женя… – торопливо начал тот.

Но она совершенно не собиралась выслушивать ценные указания и курс ликбеза для начинающих и курсантов.

– Что там? – коротко спросила девушка, напряжённо вглядываясь между передними креслами в летящую под колёса автомобиля серую ленту бетонного покрытия.

Марик на мгновение замялся.

– Ты не поверишь… – осторожно начал он.

– Давай живее, майор! – резко оборвала его Женя. – Я тут немножко спешу, если ты не заметил.

Марик вздохнул.

– Взлом Базы данных, – неохотно объяснил он. – Прямо вот так, в непосредственном смысле. Кто-то через Интернет зашёл в Базу данных ФСБ и расположился там, как у себя дома.

Девушка оцепенела, почувствовав, как липкая рука ужаса мягко погладила её шею чуть ниже головы.

– Так это же…

– Да, это война, – тускло ответствовал майор. – Так открыто, напрямую влезть в Базу они могли, только подняв в воздух ракеты, когда конспирация и дипломатия уже ни к чему.

Женя молчала.

– И что? – наконец спросила она и словно увидела, как Марик в ответ вяло пожал плечами.

– Эвакуация началась, – сообщил он. – Руководство страны и депутаты Госдумы по скоростным лифтам спущены в секретные бункеры, которые находятся прямо под их зданиями, – он вдруг громко фыркнул в наушнике. – Так что в при любом раскладе будет, кому нами руководить.

Да уж, крамольно подумала Женя. Депутаты Госдумы, мля. Воистину гавно не тонет, на то оно и гавно. Насчёт бункеров информация интересная, но, в принципе, не новая, об их существовании давно уже все догадались. Подземные бункеры, способные выдержать ядерный удар и сообщающиеся с московским метро, дренажной системой и, вообще, всем, что находится под землёй, а значит, всем, где до сих пор полностью хозяйничали Женя и такие, как она. Ннндааа, кажется, её увлекательным и, главное, глубоко конфиденциальным, что при её профессии довольно важно, подземным прогулкам в потоках нечистот скоро настанет конец… как и всему остальному, как, впрочем, и всей прошлой жизни.

Тэээк, – подумала Женя, – учитывая, что под землю вполне реально переселить весь город… и… так далее. Которым господа депутаты и будут руководить, сто хренов им в задницы. Каждому по сто. И каждой тоже.

Вслух она сказала:

– Насколько я помню, с наиболее серьёзных ракетных баз ракеты летят до России где-то минут пятнадцать. Из них, – тут она сделала паузу и прислушалась к своим внутренним часам, – с момента сигнала Готовности прошло уже почти две с половиной минуты. Успеваем-нет?

– Мы с тобой – нет, – твёрдо ответил Марк. – Если всё правда, мы уже, считай, мертвы. Но Россия, – и тут голос его неожиданно задрожал, – успеет. Россия вновь каким-нибудь невероятным, волшебным способом сумеет спастись и снова поднимется из руин, ей это не внове, ты же знаешь, – он помолчал. – А впрочем, никакого волшебства. Я информирован о наших системах противоракетной обороны в объёме, достаточном для того, чтобы быть почти уверенным – они справится с проблемой.

В этом момент задняя машина явно начала притормаживать, её фары отдалились и как бы потупились, затем впереди высветился подземный перекрёсток, который женина команда пролетела на полной скорости прямо, и Женя, оглянувшись, увидела, что второй автомобиль резко вывернул налево, и до неё донёсся визг колёс за мгновение до того, как его фары погрузились в боковой тоннель, словно в омут.

– А ответный удар?

– Ты знаешь, похоже, нет, – и Женя вновь представила, как недоумённо пожал её собеседник плечами, – к такой информации я доступа не имею, но я просто кожей чувствую, что российские ракеты мирно спят в своих шахтах.

Женя напряжённо размышляла. Маник-Пенник, конечно, не Бог, но чутьё у него абсолютное, выработанное гораздо бОльшим, чем у неё, стажем оперативной и агентурной работы – факт, который ни один грамотный агент ни в коем случае не будет сбрасывать со счетов. А ведь и она испытывала смутное ощущение, что её страна и не подумала поднимать в воздух ядерные ракеты. А это значит, что и на её Россию никто ракеты не посылал, иначе бы ответный термоядерный удар был нанесён легко, быстро, решительно, естественно и просто, без малейшей заминки и малейших сомнений, и российские ракеты вылетели бы на цели значительно раньше, чем те ракеты долетели бы до нас. А что это, в свою очередь значит, просто невозможно понять. То есть, товарищ генерал, какая-нибудь долбаная Америка запросто залезла в наши совершенно секретные файлы без всяких сопутствующих военных действий, при этом реально рискуя без всякой для себя выгоды получить от России по шее на глазах у всего изумлённого человечества. Каккккая
-то… чушь! Разве что… в Базе есть что-то необыкновенно для них важное, настолько важное, что ЭТО попросту перевешивало небольшой пиздюль в виде ноты протеста, международного скандала, разрыва дипломатических отношений, начала новой холодной войны и появления на директора ЦРУ и президента США лавины газетных карикатур. Кстати, а откуда, вообще, залезли в Базу?

– Мы за хакером? – тут же начала Женя прояснять этот интригующий момент.

– Ну! – в голосе Марика послышалась злая досада. – Этот выблядок тут расположился со всем уютом, того и гляди вылезет прямо на ядерную кнопку ногами через монитор.

Ага, значит, хакерок сидит в Москве. Так они что же, долбоёбы америкосские, эдаким небрежным жестом загулявшего барыги ещё и сдали нам ценнейшего суперагента, дорогостоящего специалиста по высоким технологиям, владеющего искусством электронного шпионажа на столь высоком профессиональном уровне, что весь соответствующий отдел её родной ФСБ, где тоже народец подобран по данной части весьма нехилый, уже почти четыре минуты никак не может его приструнить? Хммм, оно, конечно, в жизни бывает всякое, но, блин, НЕ ТАКОЕ. Этого просто не может быть, потому что… нуууу, просто потому, что этого не может быть никогда, уважаемый Антон Павлович, как бы Вы сейчас ни ворочались в гробу!

Слегка подскочив на небольшом подъёме, как на трамплине, «девятка» влетела в на миг ослепившее всех солнечное марево сияющего мирного июльского дня, пролетела сквозь обычный с виду заводской двор с деловито снующими вдоль и поперёк работягами в спецовках с разнообразными предметами и инструментами в руках и на загривках, старательно делающими вид, что всё идёт как обычно, то есть ничего не происходит необычного и никакая сумасшедшая тачка не несётся к воротам через весь двор.

Коротко вякнула заводская сигнализация и ворота вмиг распахнулись во всю ширь буквально за секунду до того момента, когда с рёвом мчавшаяся «девятка» должна была влететь обшарпанным носом прямо в них, машина выскочила на тихую тенистую улочку, пронеслась по ней до конца, и, вылетая на оживлённую улицу, с визгом покрышек под возмущённый многоголосый вой чужих клаксонов мгновенно, прямо на месте, развернулась на 90 градусов – довольно банальный приём из арсенала автогонщиков, когда, выворачивая руль, резко бьёшь по ножному тормозу и одновременно вырываешь вверх ручник, таким образом блокируя все четыре колеса – и тут же её покрышки завизжали снова, когда водитель, мгновенными синхронными движениями отпустив тормоз, сбросив ручник, придавив педаль сцепления и с треском воткнув первую передачу, снова ударил по газам.

– Брать живым? – просто для порядку уточнила Женя совершенно очевидную для всех на свете вещь.

– Абсолютно! – ничуть не греша против истины и логики, подтвердил майор. – Конечно, если он слил Базу на свой спутник, уже ничего не исправишь, но всё равно: надо бы, Женя, с ним потолковать. По душам, обстоятельно и нежно. Так что ты там с ним поаккуратнее, как с хрустальной вазой, сдувай с него пылинки и попутно корми аспирином, чтобы он, не дай Бог, не простудился от твоего дутья.

– С засветкой? – это был уже вопрос не для порядку, Жене действительно хотелось знать, может ли она все возможные незапланированные препятствия в виде домоуправа, участкового и некстати вызванных бдительными соседями омоновцев распугать волшебным словом «ФСБ».

Маник-Пенник словно прочитал её разгильдяйские девичьи фантазии.

– С местной мусоркой мы связались, если с объекта пойдут звонки граждан, то и ОМОН, и группа захвата во весь дух останутся сидеть на месте. Так что, поскольку для скорейшего выполнения задачи вам предоставлено право засветиться и ссылаться на Контору, на вас восьмерых как единственных представителей на данной площадке российских правоохранительных структур возлагается ещё и обязанность по обеспечению в районе надлежащего правопорядка, то есть если в процессе операции обнаружатся распитие спиртных напитков в общественном месте, какое-нибудь хулиганство, воровство, бандитизм или перестрелки криминальных группировок, кому-то одному придётся остаться и всех арестовать, при этом всё же, желательно, выдавая себя за какого-нибудь суперагента опорного пункта охраны правопопрядка. Ксивы и волыны никто не забыл?

– Ты по-прежнему находишь себя остроумным? Должна сообщить, что это самое роковое заблуждение в твоей жизни, – проворчала Женя и отключилась. Всё, что хотела, она узнала, а им было уже недалеко, так что, как сказал бы старшина Васков, требовалось подготовиться. Хотя бы морально.

«Девятка» уже промчалась по оживлённой улице до конца и, как и в прошлый раз, с визгом покрышек вылетела на проспект, развернувшись почти на месте под прямым углом. Водила напряжённо горбился за рулём, и Женя видела в зеркальце заднего обзора, как юркими чёрными мышатами бегают его глаза меж прищуренных век, вылавливая свободную щёлку меж заполонивших улицы города в этот послеполуденный час машин, вот он рывком бросил тачку вправо, подрезав какого-то чайника, плетущегося сразу по двум полосам, стремительно обошёл по правому краю машину, загораживавшую ему проезд, без малейшей заминки выскочил теперь влево, обходя следующую, тут выросли впереди сразу несколько хвостов пробки у светофора, он снова метнулся вправо, мгновенно пересёк по диагонали всю многополосную проезжую часть, пролетая просветы между автомобилями один за другим и, слегка притормозив, чтобы не врезаться колесом в правый бордюр, мягко поплыл к нему впритык, легко протискиваясь в невесть откуда взявшуюся узенькую щель между бордюром и намертво застрявшими в пробке автомобилями слева.

«Молодец, – искренне подумала Женя. – Вот так-то, господин Расуль Ягудин, мы у нас в Москве тоже не лыком шиты, не ты один такой умный», вспоминая снисходительные разглагольствования Расуля в свой прошлый приезд в Уфу, когда они весело носились по городу на его обшарпанной тоже «девятке» с новеньким усиленным движком и наклейками «Пресса» спереди и сзади – «Не хер лезть на левую сторону, – важно объяснял Расуль, точно так же, как и они сейчас, протискиваясь вдоль бордюра с правой стороны, – все же туда лезут, все же, бля, крутые, все хотят топить по скоростной полосе. А какая, на хер, может быть скорость в городе, полузадушенном пробками и жарой, всё равно застрянешь. А с правой стороны всегда найдётся щёль».

Тут водила дополз до светофора как раз в тот момент, когда зажегся красно-жёлтый – ещё один фокус, который на памяти Жени до сих пор удавался только Расулю Ягудину – и сразу же рванул машину вперёд, мгновенно оставив далеко позади всех, кто только что перегораживал ему дорогу, каковой приятный вояж помог не особенно сильно, так как он мигом домчался до переднего потока, где тоже не особенно можно было разгуляться, однако водитель нырнул влево, обходя одного, снова влево, обошёл другого, снова обгон, теперь – обратно вправо, выигрывая секунду за секундой, тут выросла перед ним необъятная задница дальнобойной фуры, водила дёрнулся в одну сторону, наткнулся там на сплошной ряд машин, дёрнулся в другую, рёвом клаксона заставил притормозить явно никуда не спешащую «пятнашку», вылетел перед ней на параллельную с фурой полосу, вдавил педаль так, что машины прыгнула вперёд, в надежде успеть обогнать фуру и снова нырнуть в просвет перед ней прежде чем они достигнут хвостов вырастающей впереди следующей пробки, понял, что не успевает, и тогда очень мягко и плавно ввёл тачку по косой линии прямо под фуру.

«Девятка» небрежно выехала из-под махины автовагона с противоположной стороны с таким видом, как будто только этим и занималась всю свою сознательную жизнь и не видит в этом ничего из ряда вон выходящего и каким-либо образом подвергающего сомнению её репутацию приличной девушки, что совершенно не умалило сенсационности её внезапного появления на полосе – коротко взвизгнули тормоза резко остановившейся машины, которому «девятка» подрезала дорогу, Женя мельком глянула на вытаращенные глаза, уставленные на них со всех сторон сквозь стёкла и открытые окна тачек, и тут же её вдавило в спинку сиденья – водитель, завидев впереди ещё одну щёлку, рванулся туда. Он вылез в крайнюю левую полосу, мельком глянул вперёд на стремительно приближающуюся абсолютно глухую и безнадёжную пробку, взял чуть вбок, вплотную прижавшись к соседу справа, чтобы обеспечить себе достаточное пространство для манёвра, и из этого положения резко свернул в появившийся меж высокими бордюрами пешеходный переход и выехал через него на полосы встречного движения.

На полосах встречного движения пробок почему-то не было.

– Ну, вот и ладушки, – охарактеризовал водила данное противоестественное явление вслух и ринулся в идущий навстречу поток машин. Он нёсся по «встречке», легко уворачиваясь от с негодованием воющих автомобилей, секунд сорок пять, за это время успев покрыть расстояние, которое даже Жене показалось экстремальным, и затем опять ринулся через все полосы наискосок, на сей раз без всяких затей попросту перерезав пути всем на свете – затормозить успевают и ладно, и юрко нырнул во дворы, исчезнув с обалдевшего проспекта, словно мимолётная галлюцинация.

«Девятка» шустро проскочила двор, вновь выскочила на небольшую оживлённую улочку, опять метнулась вправо и перед самым хвостом небольшой, машин на пятьдесят, пробки выскочила влево на трамвайные пути, поднимая за собой клубы пыли, понеслась вслед уходящему к светофору трамваю, вылетела на сверкающие рельсы встречной трамвайной полосы и, обогнав трамвай, нырнула перед ним обратно вправо перед самым носом яростно затрезвонившего трамвая, идущего в противоположном направлении, и опять поспела к перекрёстку как раз к тому моменту, когда зажёгся красно-жёлтый, по дуге с рёвом двигателя завернула направо перед самыми удивлёнными мордами терпеливо ожидающих зелёного сигнала светофора автомобилей и, промчавшись метров двести, юркнула влево, в нарисовавшуюся там арку, пересекла один двор, пересекла второй, а в третьем уже неторопливо поплыла, удовлетворённо урча мотором среди цветочных клумб и рослых деревьев, дающих уютную прохладную тень.

– Четырнадцать минут восемнадцать секунд, – подвёл итог уличным гонкам водила, даже не взглянув на часы и явно, как и Женя, ориентируясь по внутреннему хронометру, живущему и пульсирующему в каждом из них, словно сердце.

Женя уловила с противоположного конца двора насторожившее её движение, пригляделась. Вторая «девятка», проследовавшая к цели по другому маршруту, въехала оттуда во двор, приостановилась с застенчивым видом, как будто случайно попала не туда, и, мягко сдав задним ходом, исчезла из виду.

– Попали в пробку, – равнодушно прокомментировал её запоздалое появление водила.

– Подождут за домом для прикрытия и резерва, – зачем-то объяснила Женя очевидные вещи, и без того было ясно, что команда, прибывшая позднее, именно этим и должна заниматься без всяких промежуточных вариантов.

Их тачка всё больше сбавляла ход, уже совершенно бесшумно скользя по тенистому двору.

– Третий подъезд, – напомнил оперативник на переднем сиденье.

– Уже, – согласился водитель, начиная притираться к бордюру.

– Кодовый замок, – констатировал сосед Жени, внимательно вглядываясь через боковое левое стекло.

– Взрываем? – уточнил пассажир спереди.

И все трое выжидательно замолчали, не глядя на Женю.

– Долго и шумно, – решила та и, наклонившись, тоже глянула через левое стекло. Затем перевела взгляд вверх и приказала: – Вон, на втором этаже. Балкон и открытая дверь с развевающейся тюлью, – и, мгновение подумав и покусав упругую нижнюю губу, отдала последнее распоряжение:

– Контору светим только перед ментами. Перед простыми гражданами сами шарим под ментов.

Больше никто ничего не сказал и ни о чём не спросил. Приказ прозвучал, и тачка мягко притормозила у бордюра, словно поставив в обмене мнениями точку.

Они выскочили из машины все одновременно с четырёх сторон и так и оставили её с распахнутыми дверцами – хрен с ней, сейчас главное – скорость, внутри же лайбы ничего ценного нет, а угнать её не сможет и лучший угонщик мира, в чём Женя, прекрасно зная о нескольких хитрых приспособлениях под капотом, не сомневалась, да и, кстати, оперативные рекомендации советовали оставлять машину именно так: то ли, чтобы в случае необходимости можно было столь же быстро запрыгнуть в неё обратно, то ли, Женя больше склонялась к последнему варианту, из психологии: тут вариантов куча – и то, что раз машина открыта, хозяин, значит, неподалёку, и то, что, возможно, хозяин очень крутой, раз так запросто бросает на дороге незапертую машину, с таким лучше не связываться, выйдет себе дороже, и, конечно, то, что, похоже, просто от балды сюда завернули какие-то пьянчуги, у которых никаких срочных дел во дворе нет, а значит, никто не обратит особого внимания, в общем, Женя никогда не вникала, но и никогда не сомневалась, что раз уж рекомендации именно таковы, то именно так и следует поступать, над данными рекомендациями долго и скрупулёзно ломали головы далеко не худшие в этом лучшем из миров умы.

Сосед Жени с заднего сиденья достиг цели первым, он метнулся чуть вбок, подпрыгнул и с виду совсем легко коснулся носочком скамеечной спинки перед подъездом, однако этого прикосновения ему хватило, чтобы птицей взлететь вверх, поворачиваясь в воздухе лицом к торцовой части указанного балкона, он ухватился за его нижний край, выполнил быстрый мах ногами вперёд что твоя обезьяна, качнулся назад, придавая телу ускорение, тут же, разжав пальцы, сделал в воздухе обратное сальто и совершенно бесшумно приземлился на балконе таким образом, чтобы открытая балконная дверь была перед ним и находилась перпендикулярно по отношению к нему, как и всё окно, чтобы, стоя к нему боком, таким образом представлять из себя менее широкую мишень, чем если бы он оказался к окну анфас.

Он пригнулся и ворвался через дверь внутрь и было слышно, как он там приглушённо закричал:

– Спокойно! Милиция! Мы здесь пройдём! – при этом, вне всяких сомнений, потрясая убедительно выглядящей корочкой красного цвета и золотым тиснением «МВД» прямо под двуглавым орлом, соратники же тем временем, не утруждая себя поисками новых форм и методов проникновения в дом, один за другим в точности повторяли его кульбит и, залетев на балкон, исчезали за тюлевой занавеской.

Женя, как и полагается отцу-командиру, ворвалась в квартиру последней, мельком глянула на испуганные лица тёплой молодёжной компании, состоящей из, в основном, совершенно обнаженных и нескольких обнажённых лишь в нижней части особей обоего пола, жмущихся по углом и разворошённым постелям, и, не тратя времени на такие явно не нужные здесь формальности, как извинения и объяснения, пронеслась сквозь квартиру к входной двери вслед за ускользающей спиной бегущего впереди водителя.

Они беззвучно, как тени, взлетели вверх на несколько лестничных пролётов мягкими кошачьими прыжками через несколько ступенек, трое остановились, прижимаясь к стене у поворота на пятый этаж, каждый уже держа поднятый дулом вверх пистолет и ожидая одного, мчавшегося первым и только что на мгновение исчезнувшего за углом, вот он выскочил обратно и тоже прижался к стене на специально оставленном для него свободном кусочке места у самого угла.

Грохот близкого взрыва гулко ударил Женю в барабанные перепонки, слышно было, как взвизгнула об стену сорванная с петель стальная дверь, из узкого коридора ударил в подъезд сноп дыма, пыли и штукатурки, с громом рухнуло что-то на пол в глубине квартиры, куда они так стремились, и четвёро атакующих, продолжая твёрдо удерживать порядок движения, один за другим метнулись сквозь дымовую завесу внутрь.

Женя проскочила задымлённый участок боком вдоль стены, уже слыша, как бешено заорали в авангарде:

– Лежать!!! ФСБ!!!

Что-то вновь с треском упало, раздался короткий, словно заячий, вскрик, снова звук падения, мгновенная возня, и к тому моменту, когда она очутилась в комнате и тенью проскользнула вдоль стены чуть правее, готовая стрелять во всё, что будет несанкционированно шевелиться, неприятно пахнуть или просто ей не понравится по какой-либо другой причине, всё было кончено.

Долговязый худой парень с тёмными длинными патлами лежал, как и положено, мордой вниз со скованными за спиной руками и широко раздвинутыми ногами, которые раздвинул явно не по своей воле и охоте, морда его упиралась в пол и от этого нос был сплюснутым – тоже правильно, вероятно, он уже пытался повернуть лицо в сторону, чтобы лечь поудобнее и уже успел в этой связи слегка получить по сопатке, так что попыток повторить свой подвиг верчения головой без высокой на то санкции больше предпринимать не будет.

Женя быстро оценил диспозицию. Впрочем, квартирка небольшая, однокомнатная, так что особого хитромудрия в плане расположения по ней боевых единиц не требовалось: один из них только что, едва только она скользнула внутрь, вернулся к входной двери, где, несомненно, затаился в тенёчке, видя и слыша всё и не видимый, не слышимый ни для кого, второй явно занял пост возле окна на кухне, а третий вот он, с неподвижностью, которой позавидовала бы и целая рота Каменных Гостей, тёмной громадой стоит в уголке у окна, ожидая дальнейших приказаний и распоряжений, а пока между делом не спуская с поверженного противника немигающих глаз, при этом, как Женя совершенно точно знала, ни на миг не упуская из виду происходящее на улице, за никогда в жизни не мытым окном.

Женя мельком глянула на включённый компьютер и внимательным взглядом, ничего не упуская, проскользила по комнате. Так, ничего похожего на спутниковый цифровой передатчик не наблюдается, а значит, если шёл слив Базы на чужой спутник, сейчас он прекращён – что ж, дальше можно действовать без суеты.

Женя прикинула тактику дальнейших действий. Нормально, для контроля за небольшой квартиркой хватает своих сил, вражеского передатчика, с которым потребовалась бы экстренная работа, нет в наличии, тем лучше, значит, резервную команду, сейчас скучающую в своей тачке неподалёку, подтягивать не придётся, осталось лишь провести не очень для неё приятную, но совершенно необходимую, как поход к зубному врачу, процедуру допроса, каковые Женя проводила всегда добросовестно, как всё, что делала в своей жизни, чётко, строго пошагово, в полном соответствии с той или иной схемой, отработанной психологами Конторы, ни в коем случае не допуская в этом ответственном деле ни малейшей отсебятины, которая была ей и ни к чему, поскольку никакого удовольствия от процесса ломания человека через колено она никогда не испытывала и, как иногда думала, возможно, именно поэтому добивалась на допросах таких блестящих результатов.

– Сортир? – для порядку поинтересовалась она у стоящего в отдалении сподвижника тусклым голосом.

– Обижаете, госпожа начальник, – с громадным уважением, но при этом приятно осклабившись и совершенно пошлым образом, как приблатнённый пацан, растягивая гласные и так называемые звонкие согласные фонемы, заверил её собрат по оружию, небрежно этим самым оружием поигрывая в руке. – Полностью готов к употреблению: посторонних личностей не обнаружено, колющих, режущих и стреляющих предметов тоже, унитаз вполне объёмен, так что нашего процессуального противника, – тут он обвиняюще слегка пнул лежащего парня в бок, – есть возможность утрамбовать туда сразу и целиком, чтоб не мучился.

– Ванная комната? – официальным тоном задала Женя следующий вопрос, тем временем прокачивая про себя стандартные схемы первичных допросов в русле привязки к конкретной личности.

Боевой соратник гадко осклабился, что было перебором, поскольку уткнутый мордой в пол объект всё равно не видел его лица, хотя – как знать, господа, инструкции вообще-то полагается выполнять от сих до сих – строго, чётко и в полном соответствии, вне зависимости от того, играет ли это в данный момент какую-либо роль.

– А у него тут два в одном, госпожа начальник, и сортир и ванная, всё по военно-полевой науке: можно и посрать и сдрочить, и подмыться, не сходя с места в полном соответствии с предварительным планом рекогносцировки.

Женя поняла. Всё верно, компаньон согласно стандартной инструкции по первичному допросу задержанного уже начал играть расписанную на него роль ретивого заплечных дел мастера – роль простенькая, но выглядящая весьма убедительно после всех этих перестроечных воплей о пыточных казематах в КГБ, грешно не воспользоваться, пусть от недоумков-перестроечников будет хоть такая польза, как шерсти клок. А значит, и ей пора работать – первичный допрос должен производиться прямо на месте, пока задержанный не очухался от шока и не пришёл в себя настолько, чтобы зловредно начать вспоминать о всяких глупостях в виде прав человека и адвокатов, а в практике Жени случались кадры, которые, однажды вступив на путь решительного сопротивления, в дальнейшем проявляли в этом деле недюжинное упорство.

– Благодарю за службу, – с совершенно естественными интонациями, как будто они там у себя в ФСБ разговаривают только так, словно на плацу, оценила она краткий доклад подчинённого.

– Служу России!!! – вытянувшись во фрунт и восторженно вытаращив глаза (что было тоже, в принципе, перебором, но как уже упоминалось – инструкция есть инструкция!), с фельдфебельской рьяностью гаркнул компаньон.

Ну что ж, ориентировочная личная психологическая карта объекта, за которым Женя в процессе диалога с подчинённым наблюдала хоть и искоса, но очень внимательно, в целом определена, подходящая применительно к данной психологической карте стандартная схема допроса избрана, начнём, пожалуй.

Женя ещё раз скользнула взглядом по молодому человеку – всё правильно, шарит под шизанутый молодняк в дурацком балахоне с дурацкими рисунками и прибамбасами от heavy metal, значит допрашивать будем вооот таким вот образом – сейчас мы выясним, что это за иностранный суперагент такой, которому раздолбаи из аналитического отдела конкурирующей, как сказал бы незабвенной памяти Остап Ибрагимович Бендер, фирмы подобрали столь странный имидж, привлекающий на улице внимание всех: от ментов до скинхэдов.

Если ты действительно шпион, мальчик, то вот на эту схему допроса будешь реагировать вот так, а если ты оказался здесь случайно после того, как настоящий шпион по примеру мавра Отелло сделал дело и смог уйти, то, хочешь не хочешь, будешь реагировать вот эдак…

Страница 1 из 6 | Следующая страница


Журнал недвижимость цены "подробнее".

Архив номеров: 31, 32, 33, 34, 35, 37, 40, 41, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63.

Нам пишут | Разное.


© Русский Восток Почта