» Архив материалов » №40

ДОБРО ОДОЛЕЕТ ЗЛО

Есть художники тёмные, как ночь

Прекрасные были у Владимира Кузьмина педагоги... Часто и поклонно вспоминает он Александра Вычугжанина... Ученики благоговели перед ним как перед могучим мастером-живописцем. А и человек-то был такой незаурядный, такой интересный, любомудр, можно сказать. И начитанный. Бывало, ученики спросят про какую-то нашумевшую книгу, а он сразу: дескать, читал, читал... И уж мнение своё имеет. И пел чудно. Любил всё больше кондовые такие, народные песни.

- Художникам надо читать побольше, - советует Владимир. - И особенно про художников. Меня всегда укрепляет духом, вдохновляет, когда почитаю, скажем, Нестерова. А то у наших молодых художников, да и у студентов, эдакая бравада нехорошая: мол, рисовать, писать научился, а зачем ещё что-то. Да, согласиля я с Владимиром, невежественность (не говоря уж о нравственности и духовности) - обычная беда художников.

Есть, к сожалению, художники тёмные, как ночь. Такие уже обречены на мелкотравчатое ремесленничество. Художник, не имеющий любовного знания в народном творчестве, в поэзии, прозе, музыке, какого бы мастерства не добился, никогда не воплотит в произведении глубокой духовной идеи, не покажет народную жизнь во всей её мировоззренческой сложности и глубине. Так и будет этюдами пробавляться. Живописцу, будь то пейзажист или портретист, художественная проза и поэзия - это и вдохновение, это и учёба, поскольку есть и писатели живописные, пишущие как бы в цвете, хотя и словом. Вспомним Николая Гоголя...

Затрепали его по хрестоматиям, а ведь та же повесть "Тарас Бульба" - это такая живопись, какую редко еще встретишь в литературе. Читаешь, и хочется живописать и степь, и хутора, и хаты, крытые соломой, и казаков, и как "Днипр широкий реве и стоне...". Владимиру Кузьмину в этом смысле повезло: я знаю, любит и переживает он душой музыку, и народную, и классическую. Слушает её перед тем как начать или продолжить картину. Тонко чует и литературу, особенно сибирскую. Помню, были мы с ним в библиотеке его родного Знаменского предместья, где он смалу пристрастился к чтению, где его и почитают не только как талантливого живописца, но и как знатока художественной литературы.

Не случайно, видимо, Владимир Кузьмин дружен с талантливыми иркутскими писателями, писал их портреты, при этом создавал образы не только из общения и наблюдения, но во многом из книг этих писателей. Так родились портреты покойного ныне, Царствие ему Небесное, прекрасного писателя Алексея Зверева, прозаика Евгения Суворова, поэтов Андрея Румянцева, Геннадия Гайды, Александра Никифорова и автора сих строк. Когда Кузьмин пишет портрет, старается, даже в ущерб психологичности (это от лукавого), высветлить и живописно приукрасить в человеке доброе и красивое. Художник он по-славянски солнечный, ласковый.

Добро победит зло

Кузьмин на много рядов и зимой, и летом, и весной, и осенью писал село Баушево, воспел деревенские дворы и улочки, покосившиеся избёнки. Художник он разный: есть у него и тихие, певучие дворики, и вдруг - облитые багровым закатом красные быки в жердевом загоне, как мощь и красота живой природы. И в Баушево, и в Иркутске Владимир любит писать старинные и просто старые дома, ибо в них, как в изморщиненных лицах старых людей, так много пережитого, так много нажитой мудрости, будто сама история народа написала на домах и лицах свои и скорбные, и радостные, мудрые письмена. И пишет старину людскую, избяную с земным сыновним поклоном, с любовью и любованием.

Да, Владимиру Кузьмину ближе в жизни светлое, радостное. Вот, к примеру, яркое полотно: деревенский двор в Баушево, полный зелени и цветов. Тут же и вся семья художника: жена Валя с внуком, рядом внучка, дочь Лена, зять Сергей, сам художник. И все такие, под стать цветам и травам, красивые, растворённые в них, как в счастье. Среди картин и этюдов, до краёв заполнивших мастерскую (а сколько, к сожалению, по миру разбрелось), вдруг поразила меня одна, тогда ещё незавершённая. Для Кузьмина, в цвете буйного, яркого, непривычная картина: сероватая, скупая по цвету, и такая до слез печальная, что даже горько было смотреть на неё. И больно. На фоне холста с церковью, в дымке миражной или в январской изморози, художник, - лицо пепельное и вроде без кровиночки, измождённое и отрешённое: глаза долу, руки обмершие в усталости и нерешительности. Может быть, это судьба художника, который на духовном распутье, который мучительно думает: не искусом ли лукавого было его искусство, не заслонило ли оно веру в Бога, - церковь в дымке; и не увёл ли он людей своим искусством от веры Божией в слепую языческую радость земного бытия; не лишился ли потому и сам спасения и поклонников своих того лишил?..

- Нужно было выразить боль, - вспоминает Владимир,- чтобы хоть так найти покой, снять тяжесть с души и, может быть, уйти от этой трагической темы. Потому что я люблю писать другое - радостное, доброе, тёплое, - чтобы человеку было видно, что добра в мире больше, чем зла и уродства. Чтобы человек отошёл от картины и стал хоть немного добрее и поверил, что добро всё равно одолеет зло. А дело это Божие...

И начинать надо с себя. Вот сам в себе победи зло вначале. Это тяжело, потому что силы зла не дремлют, они нашёптывают, они тебя терзают, толкают против ближних.

Но верой и творчеством можно спастись. У Владимира Кузьмина немало в жизни было горестей, и душой овладевала смута, печаль, но он умел пересилить себя и, чтобы не заражать зрителя греховным уныньем, воспевал радость светлого и доброго человечьего земного бытия.

Анатолий Байбородин

Предыдущая страница | Страница 3 из 3


Для дома и дачи, замечательный перфоратор 2470 можно купить тут.

Архив номеров: 31, 32, 33, 34, 35, 37, 40, 41, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63.

Нам пишут | Разное.


© Русский Восток Почта